ПСИХОЛОГИЯ И УЧЕНИЕ

О ЛОКАЛИЗАЦИИ ВЫСШИХ ПСИХИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ (ВПФ)  

Л. С. Выготский

       Правомерность и плодотворность психологического подхода к проблеме локализации высших психических функций (ВПФ) вытекает из того обстоятельства, что господствующие в данную эпоху психологические воззрения всегда оказывали большое влияние на представления о локализации психических функций (ассоциативная психология и атомистическое учение о локализации, структурная психология и тенденция современных учёных к интегративному пониманию локализации высших психических функций).

        Проблема локализации высших психических функций (ВПФ)

высших психических функций (ВПФ)

        Проблема локализации высших психических функций (ВПФ) есть в сущности проблема отношения структурных и функциональных единиц в деятельности мозга. Поэтому то или иное представление о том, что локализуется, не может быть безразличным для решения вопроса о характере локализации.

              Наиболее прогрессивные современные учения о локализации справились с задачей преодоления основных недостатков классического учения. Однако сами не смогли удовлетворительно разрешить проблему локализации психических функций из-за недостаточности применяемого ими структурно-психологического анализа локализуемых функций. Мощное продвижение учения о локализации, возможное благодаря успехам гистологии, цитоархитектоники мозга и клиники, не может осуществить всех заложенных в нем возможностей. В частности из-за отсутствия соответствующей по сложности и адекватной по силе системы психологического анализа. В частности, это наиболее резко сказывается в проблеме локализации в отношении специфически человеческих областей мозга. Несовершенство делокализационной точки зрения и недостаточность формулы «мозг как целое» осознается большинством современных исследователей. Однако применяемый ими обычно функциональный анализ, основанный на принципах структурной психологии, оказался настолько же бессильным вывести учение о локализации за пределы этой формулы, насколько он оказался плодотворным и ценным в решении первой критической части задачи, стоявшей перед новыми теориями (преодоление атомистического учения).

Ошибки структурной психологии

            Структурная психология, на которой основываются новейшие теории, по самому своему существу не позволяет пойти дальше признания за каждым мозговым центром двух функций. Специфической, связанной с одним определённым видом деятельности сознания, и неспецифической, связанной с любой другой деятельностью сознания. Например учение Гольдштейна о фигуре и фоне. Также учение К. Лешли о специфической и неспецифической функции зрительной коры. Это учение по существу соединяет старое классическое учение о строгом соответствии структурных и функциональных единиц. О специализации отдельных участков для определённых ограниченных функций (учение о специфической функции центров) и новое, делокализационное по своим тенденциям воззрение, отрицающее такое соответствие и такую функциональную специализацию отдельных участков и исходящее из формулы «мозг как целое» (учение о неспецифической функции центров, в отношении которой все центры эквивалентны).

                 Таким образом, эти учения не поднимаются над обеими крайностями в теории локализации высших психических функций (ВПФ). Они механически смещают их. Включают в себя все недостатки старого и нового учения: узколокализационного и антилокализационного. Это с особенной силой сказывается в проблеме локализации высших психических функций, связанных со специфически человеческими областями мозга (лобные и теменные доли). В этом вопросе исследователи силой фактов вынуждены выйти за пределы понятий структурной психологии и вводить новые психологические понятия. Например учение о категориальном мышлении Гольдштейна, учение о символической функции Г. Хэда, учение о категоризации восприятий О. Пётцля и др.

               Однако эти психологические понятия снова сводятся теми же исследователями к основным и элементарным структурным функциям. «Основная функция мозга» у Гольдштейна, структурирование у Пётцля. Или превращаются в изначальные метафизические сущности (Хэд). Таким образом, вращаясь в порочном кругу структурной психологии, учение о локализации специфически человеческих высших психических функций (ВПФ)  колеблется между полюсами крайнего натурализма и крайнего спиритуализма.

Историческая теория высших психических функций (ВПФ)

        Адекватная с точки зрения учения о локализации высших психических функций (ВПФ) система психологического анализа, по нашему убеждению, должна быть основана на исторической теории высших психических функций (ВПФ). В основе теории лежит учение о системном и смысловом строении сознания человека, учение, исходящее из признания первостепенного значения:

а) изменчивости междунациональных связей и отношений;

б) образования сложных динамических систем, интегрирующих целый ряд элементарных функций;

в) обобщённого отражения действительности в сознании.

       Все эти три момента представляют с точки зрения защищаемой нами теории самые существенные и основные связанные в единство особенности человеческого сознания.  Они являются выражением того закона, согласно которому диалектический скачок есть не только переход от неодушевлённой материи к ощущению, но и переход от ощущения к мышлению. Применяемая нами в течение нескольких лет в качестве рабочей гипотезы, эта теория привела нас при исследовании ряда проблем клинической психологии к трём основным положениям, касающимся проблемы локализации. Их можно, в свою очередь, рассматривать как рабочие гипотезы. Они хорошо объясняют главнейшие из известных нам клинических фактов, относящихся к проблеме локализации, и позволяющие вести экспериментальные исследования.

Функции целого и части в деятельности мозга

                Первый из наших выводов касается вопроса о функции целого и части в деятельности мозга. Анализ афазических, агностических и апраксических расстройств заставляет признать непригодность того разрешения вопроса о функциях целого и части, которое мы находим в учениях Гольдштейна и Лешли. Признание двойной (специфической и неспецифической) функции за каждым центром не в состоянии адекватно объяснить всю сложность получаемых в эксперименте фактов при названных выше расстройствах. Исследование заставляет прийти к обратному в известном смысле решению этого вопроса.

            Оно показывает, во-первых, что каждая специфическая функция никогда не связана с деятельностью одного какого-нибудь центра. Но всегда представляет собой продукт интегральной деятельности строго дифференцированных, иерархически связанных между собой центров.

      Исследование показывает, во-вторых, что функция мозга как целого, служащая образованию фона, также не складывается из нерасчленённой однородной в функциональном отношении совокупной деятельности всех прочих центров. Она представляет собой продукт интегральной деятельности расчленённых, дифференцированных и снова иерархически объединённых между собой функций отдельных участков мозга, не участвующих непосредственно в образовании фигуры.

            Таким образом, как функция целого, так и функция части в деятельности мозга не представляют собой простой, однородной, нерасчленённой функции. Которая выполняется в одном случае гомогенным в функциональном отношении мозгом как целым. А в другом — столь же гомогенным специализированным центром. Мы находим расчленение и единство, интегративную деятельность центров и их функциональную дифференциацию как в функции целого, так и в функции части. Дифференциация и интеграция не только не исключают друг друга, но скорее предполагают одна другую и в известном отношении идут параллельно.

Существенные обстоятельства

          При этом самым существенным оказывается то обстоятельство, что для разных высших психических функций (ВПФ) следует предположить и различную структуру межцентральных отношений. Во всяком случае, можно считать установленным, что отношения функций целого и функций части бывают существенно иными тогда, когда фигура в мозговой деятельности представлена высшими психическими функциями, а фон — низшими. И тогда, когда, наоборот, фигура представлена низшими функциями, а фон — высшими. Такие явления, как автоматизированное и деавтоматизированное течение какого-либо процесса. Или осуществление одной и той же функции на различном уровне и т. п., могут получить своё предположительное объяснение с точки зрения только что описанных особенностей строения межцентральных отношений при различных формах деятельности сознания.

Результаты экспериментальных исследований функций головного мозга

              Экспериментальные исследования, которые послужили фактическим материалом для сформулированных выше обобщений, приводят нас к двум следующим положениям:

  1. При каком-либо очаговом поражении (афазия, агнозия, апраксия) все прочие функции, не связанные непосредственно с поражённым участком, страдают специфическим образом и никогда не обнаруживают равномерного снижения, как этого следовало бы ожидать согласно теории эквивалентности любых участков мозга в отношении их неспецифической функции.

  2. Одна и та же функция, не связанная с поражённым участком, страдает также совершенно своеобразно, совершенно специфическим образом, при различной локализации поражения, а не обнаруживает одинакового при различной локализации фокуса — снижения или расстройства, как этого следовало ожидать согласно теории эквивалентности различных участков мозга, участвующих в образовании фона.

       Оба эти положения заставляют прийти к выводу, что функция целого организована и построена как интегративная деятельность, в основе которой лежат сложнодифференцированные иерархически объединённые динамические, межцентральные отношения.

Другой ряд экспериментальных исследований позволил нам установить следующие положения:

  1. Какая-либо сложная функция (речь) страдает при поражении какого-либо одного участка, связанного с одной частичной стороной этой функции (сенсорной, моторной, мнемической), всегда как целое во всех своих частях, хотя и неравномерно, что указывает на то, что нормальное функционирование такой сложной психологической системы обеспечивается не совокупностью функций специализированных участков, но единой системой центров, участвующей в образовании любой из частичных сторон данной функции.

  2. Любая сложная функция, не связанная непосредственно с поражённым участком, страдает совершенно специфическим образом не только в меру снижения фона. Но и как фигура при поражении ближайшим образом связанного с ней в функциональном отношении участка. Это указывает снова на то, что нормальное функционирование какой-либо сложной системы обеспечивается интегративной деятельностью определённой системы центров, в состав которой входят не только центры, непосредственно связанные с той или иной стороной данной психологической системы.

Общетеоретические выводы

                    Оба этих положения заставляют прийти к выводу, что функция части, как и функция целого, построена как интегративная деятельность, в основе которой лежат сложные межцентральные отношения.

            В то время как структурно-локализационный анализ сделал большие успехи в выделении и изучении этих сложных иерархических межцентральных отношений. Функциональный анализ у самых передовых исследователей ограничивается до сих пор применением одних и тех же иерархически нерасчленённых функциональных понятий к деятельности как высших, так и низших центров. Эти исследователи толкуют расстройство высших в функциональном отношении центров (например, широкой зрительной сферы О. Пётцля) с точки зрения психологии функций низших центров (узкой зрительной сферы).

            Структурная психология, на которую опираются эти авторы, по самому существу заложенных в ней принципов не в состоянии адекватно отобразить всю сложность и иерархичность этих межцентральных отношений. Вследствие этого исследователи не выходят за пределы чисто описательного анализа. Примитивнее — сложнее, короче — длиннее. И вынуждены сводить специфические функции высших центров по отношению к низшим к торможению и высвобождению. Игнорируя то новое, что вносит с собой в деятельность мозга функция каждого из этих высших центров.

Возможности и допущения

                Высшие центры с этой точки зрения могут тормозить и сенсибилизировать деятельность низших. Но не могут создать и привнести в деятельность мозга ничего принципиально нового. Наши исследования, напротив, склоняют нас к обратному допущению. Именно к признанию того, что специфическая функция каждой особой межцентральной системы заключается прежде всего в обеспечении совершенно новой, продуктивной. А не только тормозящей и возбуждающей деятельности низших центров формы сознательной деятельности. Основное в специфической функции каждого высшего центра есть новый modus operandi сознания.

                   Второй из общетеоретических выводов, к которым мы пришли в результате наших экспериментальных исследований. Он касается вопроса о соотношении функциональных и структурных единиц при расстройствах детского развития. Возникающих на основе какого-либо мозгового дефекта и при распаде каких-либо психологических систем вследствие аналогичного (в отношении локализации) поражения зрелого мозга. Сравнительное изучение симптоматологии психического недоразвития при том или ином дефекте мозга и патологических изменений и расстройств, возникающих на основе аналогичного в локализационном отношении поражения зрелого мозга, приводит к выводу, что аналогичная симптоматическая картина в том и другом случае может наблюдаться при различно локализованных поражениях у ребёнка и взрослого. И наоборот, одинаково локализованные поражения могут привести у ребёнка и взрослого к совершенно различной симптоматической картине.

Законы функционирования

                       С положительной стороны эти глубокие различия в последствиях одинаковых поражений при развитии и при распаде могут быть охвачены следующим общим законом. При расстройствах развития, вызванных каким-либо церебральным дефектом. При прочих равных условиях больше страдает в функциональном отношении ближайший высший по отношению к поражённому участку центр и относительно меньше страдает ближайший низший по отношению к нему центр. При распаде наблюдается обратная зависимость. При поражении какого-либо центра при прочих равных условиях больше страдает ближайший к поражённому участку низший зависящий от него центр. И относительно меньше страдает ближайший высший по отношению к нему центр, от которого он сам находится в функциональной зависимости.

             Фактическое подтверждение этого закона мы находим во всех случаях врождённых или ранних детских афазий и агнозий. Также в случаях расстройств, наблюдающихся у детей и взрослых, в качестве последствий эпидемического энцефалита, в случаях олигофрении с различной локализацией дефекта.

             Объяснение этой закономерности лежит в том факте, что сложные отношения между различными церебральными системами возникают как продукт развития. Следовательно, в развитии мозга и в функционировании зрелого мозга должна наблюдаться различная взаимная зависимость центров. Низшие центры, служащие в истории [развития]  мозга предпосылками для развития функций высших центров, являющихся вследствие этого зависимыми в [своём] развитии от низших центров, в силу закона перехода функций вверх сами оказываются в развитом и зрелом мозгу несамостоятельными, подчинёнными инстанциями, зависящими в своей деятельности от высших центров. Развитие идёт снизу вверх, а распад — сверху вниз.

Дополнительное подтверждение

                 Дополнительным фактическим подтверждением этого положения являются наблюдения над компенсаторными, замещающими и обходными путями развития при наличии какого-нибудь дефекта. Эти наблюдения показывают, что в зрелом мозге компенсаторную функцию при каком-либо дефекте принимают на себя часто высшие центры. А в развивающемся мозге — низшие по отношению к поражённому участку центры. Благодаря наличию этого закона сравнительное изучение развития и распада является в наших глазах одним из плодотворнейших методов в исследовании проблемы локализации. И в частности проблемы хроногенной локализации.

                  Последнее из трёх упомянутых выше общетеоретических положений, выдвигаемых нами на основании экспериментальных исследований, касается вопроса о некоторых особенностях локализации высших психических функций (ВПФ). Связанных со специфически человеческими областями мозга. Исследование афазии, агнозии и апраксии приводит нас к выводу, что в локализации этих расстройств существенную роль играют нарушения экстрацеребральных связей в деятельности той системы центров, которая в нормальном мозге обеспечивает правильное функционирование высших форм речи, познания и действия.

                  Фактическим основанием для такого вывода служат наблюдения над историей развития этих высших форм деятельности сознания. Которая показывает, что первоначально все эти функции выступают как тесно связанные с внешней деятельностью. И лишь впоследствии как бы уходят внутрь, превращаясь во внутреннюю деятельность. Исследования компенсаторных функций, возникающих при этих расстройствах, также показывают, что объективирование расстроенной функции, вынесение её наружу и превращение её во внешнюю деятельность является одним из основных путей при компенсации нарушений.

Изменение метода психологического эксперимента

                   Защищаемая нами система психологического анализа, которую мы применяли при исследовании проблемы локализации высших психических функций (ВПФ), предполагает коренное изменение метода психологического эксперимента. Это изменение сводится к двум основным моментам:

  1. Замене анализа, разлагающего сложное психологическое целое на составные элементы. И вследствие этого теряющего в процессе разложения целого на элементы подлежащие объяснению свойства, присущие целому как целому, анализом, расчленяющим сложное целое на далее неразложимые единицы, сохраняющие в наипростейшем виде свойства, присущие целому как известному единству.

  2. Замене структурного и функционального анализа. Неспособного охватить деятельность в целом, межфункциональным или системным анализом, основанным на вычленении межфункциональных связей и отношений, определяющих каждую данную форму деятельности.

Возможности метода

                  Этот метод, если его применить к клинически-психологическому исследованию, позволяет:

а) объяснить из одного принципа наблюдающиеся при данном расстройстве плюс- и минус-симптомы;

б) свести к единству, к закономерно построенной структуре все, даже самые далеко отстоящие друг от друга, симптомы;

в) наметить путь, ведущий от очаговых расстройств определённого рода к специфическому изменению всей личности в целом и образа её жизни.

                  Проблема локализации высших психических функций (ВПФ) не может решаться совершенно одинаковым образом для животных и человека. Поэтому прямое перенесение данных из области экспериментов над животными с экстирпацией отдельных частей мозга в область клинической разработки проблемы локализации (К.Лешли) не может привести ни к чему иному, кроме грубых ошибок.

           Утверждающееся все больше и больше в современной сравнительной психологии учение об эволюции психических способностей в животном мире по чистым и смешанным линиям заставляет склониться к мысли, что специфические для человека отношения структурных и функциональных единиц в деятельности мозга едва ли могут быть в животном мире. И что человеческий мозг обладает новым по сравнению с животным локализационным принципом. Благодаря нему он и стал мозгом человека, органом человеческого сознания.